Кельберин Л.

Ремизов А. Образ Николая Чудотворца. Изд. YMCA. Париж 1931

Источник: Числа. 1931. № 5. С. 223–226.

Существуют книги, которые по мере того, как их читаешь, начинают как-бы светиться, излучать свою особую атмосферу, одновременно огненную и благоухающую. Старые, мертвые

223


страницы оживают и наливаются невидимыми простым зрением блистающими красками, такими, каких в действительности нет, какими казались нам в детстве синие, красные, золотые цвета елочных украшений или конфетных бумажек.

Таковы книги, написанные в особом, шарообразном духовном плане, плохо воспринимаемые вне этого духовного плана и вовсе ни к кому во вне не обращающиеся, а только к посвященным сердцем. Такова и книга Ал. Ремизова.

«То, что пишется, пишется не для кого и не для чего, а только для самого того, что пишется... А понятно это или непонятно, к делу не относится, потому что, как нет одного понимания, так нет одной оценки ‒ на всех не угодишь».

В то время, как у других святых, земное и небесное соединены в данной, конкретной личности, ничего достоверного не известно об историческом существовании Св. Николая Мирликийского. Его образ возник из слияния двух образов: Николая Мирликийского и Николая Сионитского Пинарского: легендарного Николая и исторического; жизнь его относится к IV веку, времени жизни Григория Богослова, Григория Нисского, Оригена, времени создания нового, христианского Рима, а собирание материалов началось в ХV-ом веке; в каждой стране о нем сложились свои особые легенды и представления: на западе он ‒ молодой епископ с «жалеющими глазами Песталоци», покровитель детей, невест и моряков, или зимний, сказочный дед с осликом, нагруженном подарками; в России ‒ он или грозный архангел с мечом или архиерей-чудотворец или просто «Никола Милостивый», которому первый поклон полагается, после Богородицы. Мощи его почти одновременно перевозятся в разные места (Венецию и Бари) Венецианцами и Барийцами, через семь с половиной веков после его смерти, ‒ но все это ничего не значит, потому что один есть образ Николая Чудотворца и все, что имеет отношение к эмпирической действительности не касается явлений духовного порядка. Историческая неразбериха ничем не может умалить духовное явление, как ничего не может прибавить к нему историческая достоверность.

Это-то и замечательно в книге Ал. Ремизова, что несмотря на большую эрудицию автора, соединившего все легенды и сказания, как западные, так и русские, исследовавшего все источники и сопоставившего все даты, ‒ она все время, вслед за своим образом, как бы двоится. Уже на первой странице можно прочесть такие слова:

«Николай-чудотворец есть явление духовного мира, как Федор ‒ Тирон ‒ Стратамит, Георгий Победоносец, Дмитрий Солунский: явление их есть изъявление силы Архангела Михаила... но из всех образ Николая-чудотворца выражает во всей полноте сущность Архангела».

Но Ремизов прежде всего художник. Также, как и сухие исторические данные служат ему не для составления системы, в которой он старался бы «найти истину», объяснить противоречия, создавать примирительные гипотезы, а только для  з а р и с о в к и  истории, (миф ‒ тоже история) такой

224


какой она дошла до нас, преломившись в толстом слое времени, ‒ так и в утверждении им вещей духовных не следует искать доктрины, более или менее эзотерической. Только в сказках и легендах живет и образно выражается явление духовного мира.

И все-таки, невольно обращаешь внимание на то, как то усиливаясь, то утихая, на протяжении всей книги звучит одна мелодия: лейтмотив Солнца.

«Чудотворный блистающий образ Николая-чудотворца ‒  н е з а х о д и м а я  з в е з д а  п р е с в е т л о г о  с о л н ц а  ‒ это есть иссияние  с о л н е ч н о г о  л и к а  Архангела: меч, крылья, пламенное сердце, к которому повлеклось человеческое сердце, ‒ меч, крылья и пламень архангела. 

«Ведь один из всей силы небесной над архангелами архангел, один с небесного круга, став у Креста, не мог горя и светя любовью к Христу, принять Его муку, не мог исполнить закон: отойти от Креста и восславить Бога, и в отчаянии в Голгофскую ночь бросил на землю пламень-копье. И в последний час ‒ в кончину мира ‒ только отрекшись от своего высочайшего дара «человечности», крылатым схимником он победит Сатанаила и призовет землю на суд».

Когда Николай-чудотворец пришел к Иордану, где жил пять лет в посте и молитве, Дух святой укрепил его и лицо его стало подобным солнцу.

Когда он исцелял прокаженных, он каждого помазал с головы до ног нардом и елеем и воскликнул: «С о л н ц е  п р а в е д н о е,  С в е т е  о т  С в е т а, взгляни на них!»

И, когда, после последней молитвы, ангел смерти вынул его душу, тело его осталось лежать на одре, как  с о л н ц е.

Еще много раз на разные лады повторяется, что сила Архангела, явленная в Николае-чудотворце есть сила  с о л н е ч н а я, иссияние солнечного лика.

Горя и светя, солнце не может не любить. Здесь любовь в каком-то смысле исключает мягкость, жалость, женственность, все, что принято называть «человечным». Только  о т р е к ш и с ь  от дара «человечности» можно победить Сатанаила.

Но настолько сильно было пламя солнечное в Николае-чудотворце, настолько сжигало его «человечность», что понадобилась пощечина Арию, («отречение» от сана), чтобы победить и самоутверждение и самообожествление.

Вот еще (в том же плане) рассказ о Юлиании, посвященной Богу, выходящей замуж, становящейся матерью, и на которую соседи смотрят, как на примерную домоправительницу. «Какое недоразумение! Родиться в мир посвященной и очутиться в роли хозяйки! И вот демоны... тут им ход свободен...», но Николай-чудотворец поможет ей победить демонов.

В лице Николая-чудотворца, человек побеждает в себе даже высшую свою солнечную природу, силу архангельскую.

Трудно еще что-нибудь сказать о книге, наиболее, может быть, свое-

225


образного, русского писателя, вводящего нас в столь богатый, красочный мир, наполненный героями, схимниками, чудовищами, бесноватыми, святыми, освещенный полуденным незаходящим солнцем, пронизанный благоуханием какого-то вселенского православия.

226


 
Назад Рецепция современников На главную